Более 17 тысяч человек уже внесены в украинский реестр санкций, а банки международных групп проверяют клиентов и их партнёров примерно по 50 санкционным спискам мира. Однако даже такая проверка не гарантирует, что с контрагентом безопасно работать. Это обсудили на третьей дискуссии серии Legal Talks «Право на изменения», которая получила название «Право на доверие».
Участницами разговора стали директорка Департамента санкционной политики и представительства в судах Министерства юстиции Украины Елена Вакуленко, глава Украинской комплаенс-ассоциации и руководительница направления комплаенса и финансового мониторинга в ОТП Банке Анна Горбенко, а также руководительница направлений комплаенса и предотвращения коррупции в НЭК «Укрэнерго» Юлия Азарина. Каждая из спикерш рассмотрела один и тот же санкционный риск со своей стороны — государства, банка и компании.
Государство ищет реального владельца
Закон о санкциях действует в Украине с 2014 года, но после полномасштабного вторжения его существенно усилили: в мае 2022-го появилась санкция в виде взыскания активов в доход государства. С тех пор, как объяснила Елена Вакуленко, важно не то, кто записан владельцем, а кто реально распоряжается активом. Поэтому проверять нужно не только саму компанию, но и её конечных бенефициарных владельцев, учредителей и связи.
На бумаге может фигурировать «условный гражданин», а бизнесом фактически будет руководить подсанкционное лицо. Структуру собственности спикерша советует раскручивать до последней физической лица, которую удаётся установить. Если цепочка ведёт в офшорные зоны, без основательной проверки и OSINT-исследования не обойтись.
Украинский реестр — лишь базовый уровень. Санкции ЕС Елена Вакуленко назвала «must have», ведь Украина синхронизирует с ними собственные решения. Анна Горбенко пошла дальше, отметив, что «наличие просто в санкционных списках — это вообще верхушка айсберга». Каждая юрисдикция оценивает риск по своим правилам: по правилу OFAC имущество компании считают заблокированным, если она на 50 % и более принадлежит одному или нескольким подсанкционным лицам в совокупности, даже когда её самой в списке нет; в Великобритании смотрят ещё и на фактическое управление, поэтому формально «чистая» структура собственности риск не снимает; сделки в обход европейских санкций в Украине могут поставить под сомнение даже тогда, когда национальных санкций на момент сделки ещё не было.
Банк и компания видят риск глубже
Для банка важно, кто платит, через какие банки идут средства, откуда товар и кто его конечный потребитель. Тревожным сигналом Анна Горбенко назвала ситуацию, когда в документах значится один владелец, а переговоры ведёт и согласовывает платежи другой человек, или когда в дополнительных соглашениях вдруг появляется третья сторона. Риск может скрываться даже в товаре: например, оптоволокно часть международных банков считает товаром двойного назначения и отказывается проводить операции с ним.
Привычной для многих компаний логики «руководитель согласовал — риск принимаем» санкционный комплаенс не признаёт. «Если операция запрещена, её нельзя согласовать решением руководства... Принятие риска в этом случае не действует», — подчеркнула спикерша.
Для компании проверка контрагента — это ещё и вопрос, кто в ней самой отвечает за риски и умеет ли ими управлять партнёр. Универсальной модели здесь нет, подчеркнула Юлия Азарина. Нужен ли компании отдельный комплаенс-офицер, зависит от контекста: в государственных компаниях этого требует закон, а в среднем бизнесе эту роль вполне логично берёт на себя юрист. Анна Горбенко добавила, что юристу с мышлением «да или нет» в комплаенсе непросто, ведь здесь работают с вероятностью и влиянием риска. Впрочем, именно для санкций такая категоричность уместна: санкционный риск, по её словам, «принять практически невозможно».
Настоящая ли комплаенс-система у партнёра, можно понять без доступа к его внутренним документам. Насторожить должны типичные, скопированные политики, не адаптированные под компанию. Напротив, о живой системе свидетельствуют опубликованный реестр коррупционных рисков, обращения через каналы speak-up (ноль — скорее тревожный знак), обновление политик после инцидентов и расследования, которые ищут причину нарушения, а не виновных.
Даже идеальная проверка имеет срок годности. Как объяснила Юлия Азарина, вывод о том, что с контрагентом можно работать, всегда действует только на сегодня. Мир меняется быстро, а вместе с ним — и важные обстоятельства деятельности партнёра. Елена Вакуленко описала ещё более жёсткий сценарий: контрагента проверили безупречно, а «через полгода к его владельцу вводятся санкции». Поэтому проверка контрагента — это процесс, а не разовое действие перед подписанием договора.
Во время разговора спикерши затронули и другие вопросы: почему Елена Вакуленко не верит в случайную «недопроверку» и что изменит законопроект № 12406 об ответственности за обход санкций; три типичные ошибки, из-за которых даже крупный бизнес теряет отношения с банком; как новый закон о государственном надзоре может вознаградить компании с действенным комплаенсом; почему комплаенс «работает» даже тогда, когда вы — физическое лицо — предприниматель.
